< >Новости мира


Главная » Культура » Кому позволено материться?

Кому позволено материться?

Вторник, 27 Сентябрь, 2016 года
Просмотров: 214
Комментариев: 0

О чем в первую очередь хочется порассуждать после выборов? Пожалуй, о тайне пушкинского безмолвия, вернее, о тайне народного безмолвствования, отображенного Александром Сергеевичем в его маленькой трагедии «Борис Годунов». Самое время разгадать знаменитую ремарку этой пьесы: «Народ безмолвствует». Мне 18 сентября стало совершенно ясно, почему электорат давних дней и наш, нынешний набрал в рот воды. Если бы Пушкин дожил до теперешних дней, его «маленькая трагедия» была бы еще короче. Вот как она выглядела бы:

Правитель. Не сметь грубо выражаться! Как не стыдно! Ведь вы законопослушные представители великой нации! И так несолидно себя держите. Это же как надо себя не уважать! Опускаться на нецензурный уровень! Вокруг — дети и пришедшие к урнам избиратели!

Народ безмолвствует.

Правитель. Можно, можно материться. Я позволяю.

Народ оживленно заговорил. Да еще как громко!


фото: Алексей Меринов

Зарисовка

После относительно недавнего постановления о запрете матерщины на улицы городов и сел выплеснулось море разливанное изощреннейшей ругани. Если до постановления граждане как-то сдерживались и стыдливо скрывали свои познания в этой не столь обширной области, то после указа — видимо, наперекор официальщине — стали щеголять всем набором известных им бранных слов — прежде всего, конечно, самого вульгарного свойства.

Вот идет очаровательного вида девушка рядом с невзрачным пареньком, ею можно залюбоваться, пока сближаешься, а когда достигаешь расстояния вытянутой руки, слышишь: «Купим-б., водки-б., самой-б., дешевой». Скромный юноша рдеет от робости и стеснительности и подхватывает: «Ага-б., самой-б., палёной-б., чтоб-б., ослепнуть…»

Пробный шар

Ну так можно ли материться (конечно, не так беспардонно, как обрисованная выше парочка) или нельзя? Имею в виду — не в приватных беседах, а в книгах, кинофильмах, спектаклях и песенных хитах? И кому можно, а кому нельзя? В своей агитационной листовке один кандидат в депутаты без околичностей начертал призыв против чудаков на букву «М». И за это его не привлекли, не подвергли отстракизму. Президент вроде сказал — не в связи с агиткой, а в общефилософском смысле: да, в отдельных оправданных случаях позволительно крепко отдуплиться. Но не уточнил: отменяется ли наказание за использование ненормативной лексики. А ведь это — в сегодняшних стесненных материальных обстоятельствах — главное: будут штрафовать и судить или пощадят? Поэтому, дабы склонить чашу весов в пользу оправданно используемого мата, хочу пропеть осанну нескольким энергичным выражениям, без которых редко кто (и мало кто) обходится в отдельные моменты жизни, и посмотреть: чем сей пробный шар отольется — вдруг вольницей и окончательной амнистией, т.е. разрешением посылать всех и каждого куда подальше — на те и в те магические органы, заветные названия которых состоят из очень небольшого количества букв, известных любому с пеленок.

Читайте также:  Скрытое изображение на картине Мадонна на скалах отличается от оригинальной версии

Кстати, не случайно ли само слово «мат» содержит всего три буквы? Аналогия налицо.

История вопроса

Современник вспоминал, как впервые увидел великого поэта:

«Мы говорили до тех пор по-французски, и Олсуфьев, говоря по-французски, представил меня вошедшему. Обменявшись со мной несколькими беглыми фразами, он сел с нами обедать. При выборе кушаньев и в обращении к прислуге он употреблял выражения, которые в большом ходу у многих, чтобы не сказать у всех русских, но которые в устах этого гостя — это был Михаил Лермонтов — неприятно поразили меня. Эти выражения иностранец прежде всего научается понимать в России, потому что слышит их повсюду и беспрестанно; но ни один порядочный человек — за исключением грека или турка, у которых в ходу точь-в-точь такие выражения, — не решится написать их в переводе на свой родной язык», — исповедовался Фр. Боденштедт в послесловии к своему переводу стихотворений Лермонтова.

Удивительное свидетельство!

В самом деле, почему блистательно изъяснявшийся на бумаге поэт и прозаик столь гнусно изъяснялся в быту? Эпатировал собеседников? Бравировал знанием простонародной мовы? Оттачивал изысканность светских выражений, играя на контрасте с матерщиной? Или заводил, вдохновлял себя, заряжался энергией удивительных слов, время от времени подвергающихся ожесточенному цензурному гонению? В такой догадке, вероятно, есть доля истины: мы чувствуем себя свободнее и сильнее, когда отбрасываем табу, отметаем запреты. Язык, по природе своей свободолюбивый и вольный, не терпит ограничительного, охранительного отношения и призван черпать силы в вечных, не поддающихся разрушительному влиянию времен незыблемостях.

Кстати, и у Ивана Крылова, в его знаменитой басне, соломинку, говорят, видят вовсе не в глазу…

Почему мы велики и могучи?

Русский язык, бесспорно, велик и могуч. (Об этом заявлял не только Тургенев.) Не потому ли, что наряду с высокопарностями может резко осадить и хлестануть отрезвляющим ругательством. Барков, Пушкин, великие князья династии Романовых не чурались этих слов (и не считали зазорным использовать их в своих произведениях и устных эскападах).

Неужели воспитанные, образованные, люди, светочи своего времени (и будущих времен), не могли обойтись без мата? Ну, в быту еще туда-сюда, оно простительно, горячее словцо может сорваться с языка непроизвольно. А в прозе и поэзии, когда есть время подумать, отредактировать, подыскать более вежливый парламентский оборот-синоним? Но и Солженицын в «Одном дне Ивана Денисовича» использует знаменитый «фуй», и Василий Аксенов пишет неприличные слова задом наперед (можно было начертать не анаграмму, а вовсе абракадабру, однако автор упрямо цепляется за первоисточник, за канон), и Джон Апдайк в переводе (ну, уж в переводе-то, да еще сделанном в советские пуританские времена, можно без грязной площадной ругани?!) впрямую воспроизводит слово, начинающееся на вторую букву русского алфавита. Почему не переписать прилично, не сделать читателям «красиво»?

Читайте также:  В интернет выложили трейлер сериала о «Чернобыле», анонсированного каналом НТВ

Дело, видимо, в том, что столь мощные по заложенной в них энергетике слова, такие экспрессивные выражения просто грех не заставить работать на благо текста. Они — как атомные станции — из минимума сырья (три или пять, напомню, букв!) вырабатывают столько света и тепла, сообщают окружающим словам и поступкам такой накал, проливают такой поток иллюминации, что никакая громоздкая гидроплотина с ними не потягается и не сравнится.

Экспрессивное слово доводит участников эпизода (в названном романе Апдайка) до такого состояния, что женщина вмазывает выругавшемуся мужчине пощечину. Не будь столь высокого накала эмоций, дама спокойно ответила бы каким-нибудь усредненным половинчато-приличным ругательством.

Из личного опыта

Несколько месяцев рабочие не могут отремонтировать мой пришедший в аварийное состояние балкон. Все заняты преображением общего облика столицы (когда стоят глобальные задачи, не до частностей, не до мелких просьб отдельных граждан). Заявление написано мною давно и лежит в жилищно-эксплуатационной конторе. Видимо, оно изложено слишком гладко, слащаво, слишком причесанно. Нужно бы пойти в эту контору, произнести пару ласковых, сами понимаете каких слов, и дело стронется. Но, согласно принятому закону о правилах приличия в обществе, где все матерятся, я этих слов произнести не могу, иначе буду наказан. (Интересно получается: тех, кто не работает и не выполняет своих обязанностей, за ничегонеделание не наказывают, а тот, кто справедливо лентяев укорит, понесет кару.)

Вспоминаю из детства: мой отец, актер, вернулся домой из театра воодушевленный. Репетировали пьесу о войне, в одной из сцен командир поднимал бойцов в атаку. Автор пьесы поручил командиру произнести всего несколько слов, и среди них одно — запретное, которое произносить ни под каким видом в советские времена со сцены не разрешалось. Но режиссер придумал: поставил актера профилем к публике, и тот, артикулируя, это самое слово немо изрек. Не произнесено, но сказано! Этой режиссерской находке мой отец был очень рад.

Смешная смелость? Однако сермяга в ней сквозит: зачем тратить миллионы «тонн словесной руды», если можно кратко выразить все то, на что уйдут драгоценные минуты театрального действа и что лишь рассусолит, растянет энергичный призыв? Конечно, командир мог сказать: «За Родину! За Сталина! За будущее, за коммунизм!» Но все это спасовало перед одним единственным словом.

Читайте также:  Песни Queen, ABBA и Nirvana вошли в "Культурный норматив школьника"

Вытрави мат из жизни — изымешь небанальную (хотя она может казаться трафаретной) краску бытия. Смахивает на гипотетическое изъятие из семи нот любой — на выбор — самой никчемной. Из семи цветов спектра — самого невостребованного. Что ж, давайте изымем из литературы Ивана Баркова, а из частушек — их главную составляющую. Из жизни — обиходный жаргон. Что останется? Как говорил Александр Галич: «Соль без запаха».

Парадиз

Нас очередной раз втаскивают за шкирку на более высокую ступень культуры. Помню множество подобных опытов — хотя бы антиалкогольную кампанию и попытку искоренить религию.

Кощунственное сравнение? Но я лишь о том, что искусственно и насильно оцивилизовать и «улучшить» никого и никогда не удается. Во всемирной истории таких поползновений — пруд пруди. Да и у нас: из капитализма — в социализм. Из мещанства — в передовики производства.

Для чего же измышлен и пущен в народ антиматерщинный закон? Чтобы мы могли «цивилизованно» оценивать работу новоизбранной Думы? Усталого правительства? Президента? Но ведь все у нас в стране превосходно. В экономике — хорошо. В социальной сфере — зашибись. (Чтоб не использовать другое, вы понимаете, какое слово.) А вот с культурой проблемы. Это — наиглавнейшая наша беда. Если вычистим из русского языка неприличия — наступит другая эра. Обходительная, сверхтолерантная, райская. Построим идеальное общество, где никто не будет хамить, все будут вежливы и галантны. В дополнение утопим два корабля с проститутками, а еще вышлем на третьем корабле философов, которые не угодны режиму. Расстреляем врагов народа. И уж после этого нас ждет подлинный парадиз.

Увы! Жизнь развивается по другим законам, чем мы ей навязываем и предписываем.

В советские времена мат был реакцией на велеречивую партийную фразеологию. С трибун говорили одно, а в жизни происходило другое, прямо противоположное, но противоречить официальной фальши было невозможно. Зато в быту и в литературе (Венедикт Ерофеев и его «Москва—Петушки» и Эдуард Лимонов и его «Это я, Эдичка!») несогласные вступали в спор с казенной непробиваемой трепологией.

Вообще: лучше называть вещи своими именами. Прямота плодотворнее эвфемизмов. Ханжество и цензура — два сапога пара. В узком кругу люди, которые выступают с трибун за чистоту речи, используют те самые словечки, кои запрещают произносить другим под страхом штрафов.

«Живой, как жизнь», — говорил о русском языке Корней Чуковский. Из жизни не изгнать жизнь. Тем более не выкорчевать устоявшуюся, проникнутую волей и духом народа традицию.

Поделись с друзьями, расскажи знакомым:


Оцените, пожалуйста, статью, я старался!
Очень плохоПлохоСреднеХорошоОтлично (Еще нет голосов, оставьте первым)
Загрузка...
КОММЕНТАРИИ

Комментариев пока нет.

  • Оставить комментарий
     
    Имя